почти _ аннулируют действие растворенных солей и поэтому предпочитают самотечное орошение. Остановимся теперь на водяных чигирах (су-чигир), которые были весьма распространены в хорезмском оазисе и приводились в движение силой течения воды. Отсюда и их название «су-чигир». Водяной чигир состоит из двух больших колес, соединенных одной общей осью. Это колесо снабжено многочисленными поперечными лопастями. Течение, ударяясь в лопасти, придает колесу вращательное движение. Для облегчения веса колеса здесь вместо тяжелых глиняных дигиров прикреплены легкие деревянные или жестяные сосуды. В китайских водяных чигирах вместо таких сосудов действуют бамбуковые желоба. Водяные чигиры устанавливаются около берега на деревянных сваях. Поступающая из дигиров вода сливается в желоб, а затем через арыки поступает на поля. Когда в воде нет потребности, желоб отодвигается в сторону и вода стекает обратно в канал. Водяные чигиры, благодаря рентабельности и простоте своего устройства, распространены везде, где имеется искусственное орошение. В Хорезме большие водяные чигиры на самой Аму-Дарье встречаются лишь в таких местах, где этому способствует строение берега и характер течения. На искусственных каналах Хорезма применялись чигиры небольших размеров. Их было много, особенно на канале Шахабад. Путник плыл по каналу среди монотонного шума и жалобного скрипа водяных чигиров, действующих без перерыва. Время возникновения чигирного орошения установить трудно. Известно только, что в Месопотамии в | тысячелетии до н. Э. в текстах Фара-Шуруппака упоминается об «оросительной машине», на устройство которой «потребовалось дерево», используемой при помощи быков и ослов. Такими «машинами» в древности могли быть черды, широко употребляемые там и в настоящее время. Черды значительно примитивнее, чем сакия (чигир). На устройство черды действительно требуется некоторое количество дерева и они приводятся в движение силою ЖИвВоТНЫхХ. Однако переход от качающего, весьма примитивного способа подъема воды — «сепма»— к чигирному, основанному уже на вращении, заставляет нас попытаться установить хронологический рубеж, на котором вообще произошла смена качающей, «маятниковой» техники — вращающей, более совершенной. Таким рубежом мог быть переход от зернотерки к ручной мельнице, а затем к харосу, основанный на круговом движении. Отсюда возможен был бы переход и к водоподъемному колесу. Предлагая такую последовательность, пока только в порядке рабочей гипотезы, основанной на узком круге наших представлений о путях возникновения и развития чигирной техники, можно было бы связать появление чигира с возникновением водяного мельничного колеса. В действительности же маловероятно, чтобы такая страна классической ирригации, как Египет, не знала техники водоподъемного колеса еще во времена античности — и во всяком случае задолго до появления водяной мельницы. Очевидно Хорезм довольно рано испытал влияние Переднего Востока в такой важной области, как ирригационная техника. Весьма допустимо также, что чигирный механизм предшествовал водяной мельнице, и что когда-нибудь будут обнаружены памятники чигирного хозяйства в глубокой древности. При исследовании мертвой ирригационной сети земель древнего орошения в Хорезме мы пока не находили никаких признаков чигирного хозяйства. Древние каналы проведены как бы по водоразделу, причем уклон для самотека прослеживается довольно хорошо. Каналы мелкие и широкие, что рассчитано именно на обеспечение самотечности. Нигде не были встречены хотя бы намеки на следы кяризных ям. Не попадались также фрагменты глиняных сосудов, указывающих на применение чигирных кувшинов (дигиров). 20