Караваны, проходящие здесь из степей Китайского Тюркестана в Бадахшан, Кувдуз и
Кабул, а иногда в Бухару и Кокан, обыкновенно перегружают свои вьюки с верблюдов
в даже с известных сносливостью своею кашхарских лошадей, на яков, для вернейшего
перехода чрез эту гористую страну.
Другие еще свойственные Памиру два жителя, кроме яка, суть: животное,
называемое рас, которое ростом более коровы и менее лошади, с столь огромными
рогами, что их один чело-век не в силах поднять. Разбросанные большими грудами по
снежной равнине, эти рога зимою служат вехами для указания дороги. Мясо раса очень
вкусно и весьма высоко ценится кыргизами. Вуд этого животного сам не видал, но за то
познакомился с другим собратом его, называемым здесь куч-кар. Это есть нечто
среднее между козлом и бараном. Он ростом с двухлетнего жеребенка, с почтенною,
волнистою бородою, с длинными волосами и рогами, частью [38] прямыми, частью
витыми. Шерсть его более походит на коровью, нежели на баранью.
Этими скромными уроженцами Памира заключаем мы беглый очерк этой нагорной
площади, передав здесь главные черты всех наших ограниченных 0 ней понятий; но так
как недавний, едва ли не единственный европейский очевидец ее, Вуд, коснулся только
самого юго-западного предела Памира, то можно сказать, что настоящая география
этой площади, простирающейся, по словам Марка-Паоло, на 12 дней езды, нам еще
вовсе неизвестна.
По северо-западному скату ее и верхнему течению Сыр-Дарьи, лежит вероятно путь, по
которому Кара-Кыргизы откочевывают ежегодно на зимовку в Коканские владения.
Но вся эта страна также столь мало известна, что несмотря на мое старание добыть
какие-либо верные сведения в доступных для публики русских печатанных или
рукописных известиях — начиная с Книги Большому Чертежу, — я должен сознаться,
что ничего не нашел, могущего прояснить хоть приблизительное изучение этого края
(Судя, по крайней мере, по материалам, заключающимся в путевых записках
Путинцова, Бурнашева и Поспелова (в 1800 году), Татарина Муртазы Фейзуллина
(1816 году), Назарова (в 1814 году), казачьего хорунжего Потанина, в 1830 году, и в
некоторых других разбросанных известиях). Может быть и находятся где-нибудь в
архивах полезные материалы, но как они не обнародованы, то для ученого света все
равно, как бы они не существовали.
Просмотренные мною русские дорожники описывают лишь вскользь пройденные
путешественниками окрестные земли, личные приключения сочинителей, не всегда
поучительные, и тому подобное; но нет в них ни основных пунктов, математически
определенных, ни точных измерений глубины и ширины рек, ни аккуратного
исследования путей сообщений, привоза и вывоза главных товаров; словом — нет того,
из чего бы возможно было составит — не академический труд, о котором,
относительно Средней Азии, еще долго думать [39] нельзя — а по крайней мере, хоть
редкую сеть опорных точек, по которым точнейшие изыскания могли бы направляться
с некоторою отчетливостью.
Даже о самом Ханстве Кокан (древней Фергане) и дальнейшей идрографии Сыр-Дарьи,
отечественные сведения наши, большею частью, также весьма не удовлетворительны
(Наука обязана приблизительными понятиями, существующими ныне о
географическом положении городов Кокана, Ходженда, Ташкенда, астрономическому
путешествию Иезуитов Галлерштейна и Ароча, посетивших города Андиджан и Уш в
прошлом столетии, для составления большой китайской карты; однако же
12