бывшем под водой снегу и усиливаясь освободиться, сбросила с себя седока.
Последний, при дружном взрыве хохота стоявших на берегу казаков, должен был
вместе с лошадью, вплавь, выбраться на противоположный берег. Здесь он, не смотря
ни на какие советы, объявил, что не хочет погубить свою душу, рискуя утонуть при
переправе, и решается переночевать на другом берегу. Киргизы оказались деятельнее, и
действительно, не мало приходилось удивляться, видя как эти вообще крайне ленивые
и апатичные люди теперь усиленно работали. Чтобы не стесняться седлом и платьем,
они сбрасывали и то, и другое, и оставшись в одной рубахе, садились на лошадь и
переезжали ручей. Благодаря таким помощникам, часа через два брод был найден.
Ручей, вообще разлившийся на несколько десятков сажень, в выбранном месте
образовал островок; рукава, образующие его, имели до 5 саж. ширины, при глубине до
4 фут. Собственно говоря, при существующей глубине и здесь невозможно было
переходить в брод, особенно вследствие того, что посредине рукавов на протяжении
1 1/2 — 2 арш. находились выбоины; однако можно было надеяться, что рано утром,
когда вода значительно спадет, переход в брод в этом месте будет возможен.
Когда о результате осмотра было доложено начальнику [63] отряда, то он решил
остановить отряд на вершина холма, мне же приказал сделать рекогносцировку далее
до горы Намаз-тау, находившейся верстах в 10 от ручья; — нужно было поверить
показания вожаков, заявлявших, что по дороге до этой горы находятся еще два таких
же оврага. Произведя рекогносцировку, я оврагов не встретил, но пришел к убеждению
о невозможности следовать от Намаз-тау по пути, по которому шел авангард. Этот
последний от Намаз-тау пошел на Али-тау, пройдя беспрепятственно по снегу
расстояние между этими горами; теперь же в версте от Намаз-тау, отделяя ее от Али-
тау, протекала бурная речка Джаинда, шириной до 20 саж. Громадные оледенелые
массы снега с шумом и ревом неслись по ней и уничтожали всякую возможность
переправы через нее в брод. Замечательно, что по словам генерала Веревкина,
бывавшего несколько раз в этих местах летом и осенью, он даже и не подозревал о
существовании здесь речки, так как летом она совершенно высыхает.
4-го апреля, в четвертом часу утра, отряд тронулся с бивуака, с целью начать
переправу; за час до движения его выступила саперная команда, которая сделала
спуски в выбоинах, очистила дно ручья от снега и вообще приспособила выбранное
место к удобству переправы в брод. За ночь вода в ложбинах значительно спала: в
самом глубоком месте было не более 3 фут глубины. Однако нужно было стараться
окончить переправу возможно скорее, так как с приближением к полудню вода должна
была значительно прибыть. Между тем переправа колесного обоза и артиллерии
оказалась весьма затруднительною: хотя правый берег был покрыт песком и гравием,
но островок и левый берег были глинисты, и от изобильного орошения на них
образовалась страшная грязь; колеса лафетов, и особенно зарядных ящиков, уходили в
нее по самую ступицу, и лошади не были в [64] состоянии вытащить их. Только
усилием 20 — 30 линейцев достигали успеха и давали возможность артиллерии
следовать дальше. Любо было смотреть на этих молодцов, которые, сами утопая в
грязи, окружив со всех сторон орудие и взявшись кто за колеса, кто за постромки, с
дружным криком выручали ”матушку-пушку”, не думая о том, что вслед за этим им
усталым и измученным предстоит еще впереди страшно тяжелый переход.
Не менее необходимо было содействие пехоты и для верблюдов. Не смотря на
вышеописанные меры, верблюды все-таки падали в воде, задерживая переправу, что
заставляло опасаться, что с наступлением жары поднявшийся уровень воды не
позволит в этот день окончить переправу. Это обстоятельство, а также и то, что
30